Несмотря на помешательство левого рассказчика. Он понимал реальность, и голод был не нов для юноши. Так как, он неоднократно привык поститься. Старик был невысокого роста, морщины возле глаз придавали ему элегантность. Седина не старили его, а наоборот придавали ему мудрости. Зеницы у него были светлые, почти голубые, в добавок ко всему левое око был окрашен значительно сильнее. Ему навид было шестой десяток. Капли дождя освещяли лужи, их тени чертились по песку. Дед не останавливался ни на секунду, продолжая довольно спешным шагом путь. Не отпуская руки юноши, слегка отбивая тростью по грязи. Когда миновали колодец, я наконец-то услышал его голос. — Сделай одолжение представиться, юнец. Спокойный, твёрдый мужественный голос шел из его гортани. — Юн. — тихо представился он. Правда тут же поморщился от резкой боли в левой ноге. Это не осталось незамеченным. — С тобой всё в порядке? — спросил все тот же голос. — Вполне. — соврал я, не решившись говорить о своей хвори. — Врешь. — его твёрдый голос, с издевкой пропело судорожно. Судя по всему, дед продолжал, находящийся впереди Юна, ты на самом деле девушка. Внезапно захотелось убежать, от этого странного человека предо мной. Но вместо этого из меня вырвался до комичности простой ответ. — Да. — Старик слегка ухмыльнулся, и мы продолжили наш путь молча. Юну стало мерещится, что кроме их теней, за ними ползли еще и чужие тени, на их пути. В желудке стало настолько тяжело, как будто он наглотался грязи. Тени скользили за нами, не отставая ни на шаг. Его ладони вспотели. Накатывало удушающее чувство. Ветер начал усиливаться. Ощущая, как тяжёлая одежда тянет тело ко дну. Свет в глазах меркнет, а внизу зияет чернота. — За оконным переплетом листва шумела и пела скрипка. Где то лязгали качели нудно. Вой грома откликался эхом, серый ливень проннзающий оконое сердце. Дефицит размытых, беспокойных кошмаров и намёков на незримого визитёра не приносит мне спокойного сна . Мрачное забвение, поглощает пустоту, и безмысленное ничто зияет у входа. Все это приносит лишь наседающиее под себя изнеможение, но никакого покоя. Не открывая глаз, дремотном оцепенении, я чую запах влажных полотняных тряпок, палой травы, угольной крошки...
Я помню мучительность, что было прочнее огня — Эти светящи осколки детства, незримые разноцветные огоньки воздухе, все выглядят, словно дикий бред, слова матери... Странно, разве она не ушла? Бросив меня! Но почему, только сейчас, эти воспоминания когтистыми лапами кромсают меня. Она слегка опускает голову, смотрит , золотистым взглядом, и приоткрывает рот, тёплая улыбка розовый кончик языка, зазывающе облизывает кончик клыков, потом уголка губ. Голос звучит теплотой Хули-цзин. — Погоди, что ты хочешь мне сказать? Я широко раскрываю глаза.
— Наконец-то ты проснулась, мне казалось что спать будешь целую вечность. — Не смотри на меня так лисица... Лицо старика светилось ухмылкой. Вся магия не столь пугает, в сравнении с человеческой жестокостью прошептал старик. — Судя по всему, тебе гораздо лучше. На этот раз старикан смотрел прямо в глаза. Во рту сухо, тело ноет от ночи на твёрдом полу, и мысли, паутиной все тяжелеют. Юн поднялся, приняв сидячее положение, и тут же поморщилась, от тяжести в груди. Зеленые глаза расширились от удивления. И вскрикнул, отшатываясь насколько позволяло слабое тело. Безусловно, его пронзила не особо сильная, но неприятная боль. Дыхание сбилось, стало совсем неровным. Что это? Почему у меня грудь? Что с ним сделал этот проклятый старик. Голос его звучал нежнее обычного, чуть тоньше....
Самурай С
Юсуда Акимото \ С 
